15 января, концерт .
Ведущая объявляет "Итальянское каприччио", меркнет свет в зале, прожектора освещают сцену с уже рассевшимися музыкантами, и тут по залу пробегает шепоток недоумения: на помосте дирижера перед пультом стоит стул.
Простой стул. Дирижировать сидя? Такого филармония еще не знала.
В головах публики успела мелькнуть мысль об инвалиде, ветеране сцены, поэтому показавшийся из-за кулис пожилой господин в серых спортивных брючках и свитерочке был встречен невероятной овацией.
Господин же, немного смущаясь, но явно гордясь собой, дошел до стула, поднял его над головой и торжественно удалился.
В его жизни это был самый счастливый день: его, много лет таскающего дурацкие стулья, наконец-то узнали, признали, встретили и проводили по достоинству...
До аудитории не сразу дошел смысл произошедшего...
Овации постепенно сменились хихиканьем, потом - сильным, дружным смехом, а затем - хохотом.
Именно под этот хохот, абсолютно неуместный в таком зале, и вышел настоящий дирижер.
В его жизни это был не самый лучший день...