В этот совершенно уже летний день Василий Иванович решил в обед не выбираться из кабинета – благо, прохладно, и холодильник есть, и бар под рукой. Откушав, он снял измятый льняной пиджак, уютно устроился в знакомом читателю массивном кресле и замер, прикрыв глаза рукой.
Неискушенному наблюдателю могло показаться, что он просто спит.
Но это совсем не так.
Василий Иванович грезил.
Он наслаждался, впитывая нежданную радость всеми фибрами помолодевшей души, снова и снова возвращаясь к своему чудесному назначению.
Сколько лет он ходил под Мастерковым. За это время, неумолимо приблизившее его к пенсионному возрасту, он порядком поседел, отрастил солидное брюшко, однако по-прежнему оставался замом, даже прозвище прилипло идиотское - «вечный зам».
Конечно, он пытался сковырнуть шефа, оттискивая компромат, строча доносы и кляузничая при каждом удобном случае, но все было бесполезно. Слишком уверенно сидел тот на троне.
И тут, надо же такому случиться, Мастерков пропал, бесследно исчезнув из кабинета, а заодно и из его, Василия Ивановича, жизни.
Сгинул. И шут с ним, главное чтобы не вернулся.
Подумать только, за пару месяцев – новый огромный дом в черте города, с бассейном и всеми делами, земли кусок немаленький, под садами фруктовыми и еще…и еще…
А это ведь только начало! Теперь все дела будут решать через него, а это значит…
Оставив мысль нежиться в приятной неопределенности, новый начальник сладко потянулся и открыл глаза.
И обнаружил неприятного субъекта, до безобразия заросшего русой щетиной, невесть как просочившегося в кабинет.
- Вы как сюда попали, уважаемый? У меня, собственно говоря, обед.
- Да вы не волнуйтесь, Василий Иванович, кушайте. Или вы уже? Я много времени не отниму.
- А по какому вы вопросу? – Нетерпеливо спросил чиновник.
- По личному. Что с тобой делать будем?
Опять какой-то полоумный бомж пробрался. Говорил же Наташке – не пускай никого.
И чего Мастерков ее не выгнал?
- А вы кто такой будете, гражданин?
- Забыл представиться.- Бродяга раскланялся и нахлобучил зачем-то на нечесаную голову безразмерный берет, покрытый пятнами. – Ноубаденко я. Вот моя визитка.
- Мастер Добрых Дел. – С трудом разобрал Василий Иванович витиеватые, тонюсенькие канатики букв, растянувшиеся на небесно-голубом картоне.