Недавно вспомнил историю о своем походе в театр, после которого я на долго (до сих пор) отворотился от «народного искусства».
Но обо всем по порядку.
Проснулось в нас сильное желание окультуриться (и ведь есть же такое слово, если судить по MSWord), как выражался Михаил Горбачев. Подумали, подумали и направили свой вектор окультуривания в театр, славящийся постановкой на народные темы (эта недобрая слава о нем ходила со времен, когда я учился в школе). Я еще засомневался - а стоит ли идти именно туда, но народ горячо убеждал, что это будет особенным представлением, так что, купившись на эти обещания я натянул костюм и вышел, так сказать, в свет.
На удивление зал был полон, а еще говорят, что у нас пропала тяга к искусству, и телевизор вместе с Интернетом заменил нам прекрасное. Нет, по числу зрителей я бы так не сказал. Народ важно ходил в проходах, усаживался в кресла (что-что, а креслам там можно отдать должное, вот кресла сделаны на славу), шелестели программками, оживленно беседовали друг с другом о спектакле. Я чувствовал себя как школьник на симпозиуме математиков. На слова соседей о режиссере и том, какой спектакль он ставил в прошлом году, о том какой умница этот драматург и как остро он ощущает проблемы нашего села, какие удачные декорации делал художник и об игре тени на заднем фоне, я отвечал только кивками, сопровождая их тупой ухмылкой.
Но рано или поздно все заканчивается, закончилось и это издевательство надо мной. Свет погас, и представление началось. Занавес был поднят и на сцене возник двор, на котором сидел мужик с длиннющими усами – настоящий казак. Из-за кулис вышла женщина в нарядном костюме, от которого так и дышало народностью (ни разу не встречал такие в жизни). Благодаря программке мне стало понятно, что это жена усатого дядьки, сидящего на сцене. По своей наивности я подумал, что они поприветствуют друг друга, но почему-то дядька сразу запел о своей горькой доле. Причем, почему-то, все его горе сводилось к пропавшему не весть куда хряку Борьке, и все подозрения при этом падали на соседа, якобы давно положившему на бедную свинью свой глаз (прямо история о предательстве и сале – шерше ля свинью). Жена при этом горько вздыхала, подперев голову рукой.
Не буду Вас утруждать всеми перипетиями этой «детективной» истории с извечной темой «кто виноват и что делать, если не знаешь кто виноват», перейду непосредственно к той части, которая убила меня окончательно.
Где-то к концу первого акта, когда я уже понемногу стал вникать во все тонкости сельского детектива, на сцену снова выскочила жена, и с места в карьер пустилась в пляс. Ну, что же, подумал я, режиссеру и драматургу виднее как ведет себя сельская женщина в семье, у которой такое горе, как украденный хряк Борька. В зрительном зале были слышны только постукивания ее каблуков о дощатый помост «гуп, гуп, цок ца, ца, гуп, гуп». Зрительный зал молчал, и молчал уже давно. Видать, как и я проникшийся культурой и сочувствием к горю простой сельской семьи. А тем временем актриса кружилась в танце. И вдруг, с каким-то страшным кличем, напоминающим крик каннибалов, увидевших свою очередную жертву, она соскочила в зрительный зал. Скажу честно, я испугался в этот момент (нет, кресло осталось сухим, но желание было), так как в своем танце она неслась прямо на меня, продолжая при этом подпрыгивать, подскакивать, в общем, танцуя на ходу. Такая себе актриса-многостаночница. И уже в момент, когда я мысленно попрощался со всеми родственниками и представлял себя погребенной под ней, она остановилась с криком «УУУУП!», схватила за руку моего соседа и ринулась с ним в новый тур танца. От такой участи меня отделяло всего лишь одно место. Как говорится, возьми я не тот билет, и кружиться мне сейчас по всему залу в народном танце под аболдевшие взгляды зрителей. Такого внутреннего переживания мой хилый организм уже не выдержал, и когда наступил антракт, я со словами «жду вас в буфете» покинул зрительный зал от греха подальше. Ведь не ясно, что еще взбрело в голову «драматургу-умнице».
Позже попивая прохладное пиво в буфете, я более или менее понял задумку авторов этого танца, которая была в единении со зрителем. Но, перефразируя известного спортивного комментатора, скажу, что нам такое единение не нужно.