Перед тем, как эмигрировать из Советского Союза, мне пришлось оформить развод с женой. Она, настоящая донская казачка, была единственным ребенком в семье и для ее родителей потеря дочери на неизвестно какой срок была событием близким к горю. Такие были годы и решения люди принимали соответствующие.
Встретились мы лишь через 16 лет. Она приехала с визитом в Нью-Йорк и разыскала меня. Мы провели три удивительных дня, не забывая рассказывать друг другу о своих судьбах. Вот какую историю я услышал. На хуторе, где она родилась и провела все детство, пока не уехала на учебу в Ленинград, развод считался довольно постыдным явлением, а женщин за глаза называли «брошенками». Потому этот факт было решено от односельчан скрыть. Через
года полтора она снова вышла замуж, родила сына и каждый год ездила со своей новой семьей навещать родных. Подмены так никто и не обнаружил. Но как же так, спросил ее я, мы же тоже ездили туда несколько раз и ходили по знакомым соседям, пили вместе, наконец. Неужели никто так и не заметил?
А чего им там замечать, неожиданно ответила она, еврей и еврей.