Я пишу эту часть с когда-то давно переломанной, а сейчас застуженной и дико ноющей ногой, болящим горлом и заложенным носом. Так что если мой негатив вылез где-то в рассказе, покорнейше прошу простить.

Также хочу предупредить, в рассказе есть пара не очень приятных моментов, так что сильно брезгливым лучше не читать.

Стремительным росчерком за окном мелькнула зима и наступил март. Член начал вставать в два раза чаще, и встав стоял намного дольше. Весна, хуле там. Торчака всю весну напролет – это, можно сказати, пассивка.
Учёба тянулась вяловато, но вполне терпимо, Ленка уебавшись с третьего этажа стала меня избегать. Решение проблемы я оценил, и твёрдо пообещал сам себе что по возможности буду всех заебывающих меня личностей выкидывать в окно. Работает. Спасибо тебе Дён.

Март - мартом, но зима не спешила сдавать позиции и наметала новые и новые сугробы снега. Как-то серым утром, идя на первую пару, я увидел полуприсыпанную снегом бумажку с выгядывающим кусочком текста “Предоставляется бесплатная п…”. Пизда, мелькнуло у меня в голове, ПИЗДА, рванулся из трусов член. Я буквально слышал его рёв, - дайте мне хоть что-то ибабельное, и я его вздрючу!!!
Воровато оглянувшись, я присел и потянул бумажку. Не знаю что там, но бесплатное я люблю. Если только это не пиздюли. И вообще, буква П должна быть первой в алфавите. Универсальная, блеать. Полная надпись на листовке гласила: “Предоставляется бесплатная путевка детям до 17-ти лет включительно, пострадавшим от Чернобыльской катастрофы. Обращаться к замдиректора, каб. №11” Ну ёклмн, что же за пакость то такая? Буквально пару дней назад мне стукнуло 18, и теперь, будучи пипец каким взрослым, я не мог поехать оттянуться в лагерь. Отшвырнув бумажку, я грустно поплёлся грызть гранит науки. Вспомнив что гранит в то утро должен был принять форму ромштекса, я повеселел, но тут же рванулся обратно и подхватил успевшую отлететь бумажку. Русу-то семнадцать. А днюха только через два месяца. Истекающий соком ромштекс, почему-то в форме женской письки прощально качнувшись на прощание, уплыл из моей головы. Я четко повершувшись на каблуках, и оставляя глубокие отпечатки гадов на снегу, попёрся в общагу, будить сладко дрыхнущего Руса. Рус новость воспринял адекватно, вспомнив фильм “Зажги этим летом” (Комедия на один вечер, про летний лагерь, двух друззо и прыгающих чирлидерш. Красиво прыгают, сучки), но тут же опечалился узнав что я не еду. После нескольких минут горячего спора, где главным образом упоминались девки в лагере, весна и стояк, мы чисто одетые, побритые и надушенные, принычковав в пакете огромную коробку конфет и бутыль среднетравильного вина, стояли перед кабинетом №11, сжимая в трепещущих руках свои документы. Мы знали кто находился за ней. Наталья Александровна и Елизавета Андреевна. Наш замдир, Наталья Александровна, была здоровенной тёткой, строгого но справедливого нрава. Здоровенной не в плане жира, а в плане называемом мною “Щас как пиздану”. Она могла и коня остановить, и избу горящую, впритык описать. Справжня українська жінка, как говорит Рус. Гроза хулиганов и любителей кидать окурки мимо мусорных баков, её карающая длань настигала каждого дерзнувщего попасться ей на правонарушении. И грустной была судьба несчастного.
Елизавета Андреевна же, секретарь директора, была противоположностью Наталье Александровне, низенькая и щуплая, нраву саркастического и ехидного. Такая коня в избу эту самую загонит, поугорает, а потом со свистом сожрёт запеканку, помахивая своей недопалочкой-недоклюшкой. Объединяющей их чертой, было хорошее к нам отношение, особенно после случая с Энджи, а потом и с Леной, которую втихую ненавидел весь преподавательский состав. И мы, поганцы эдакие, собирались нагло этим воспользоваться.
Я постучал, Рус открыл дверь, я шагнул и поздоровался.
- Здравствуйте Наталья Александровна, с весной вас.
- Здравствуй Серёжа, заходи-заходи. А кто это там за тобой прячется? О, да это же Руслан! Русланчик, не смущайся, заходи тоже, а то с тех пор как Лизавета ‘Ндреевна на больничном, мне тут скучно самой. Даже поговорить не с кем.
- А что с Елизаветой Андреевной, - живо отреагировал Рус, - что-то серьёзное?
- Да не, что ты, что ты, Боже упаси, простудилась просто. Ну, выкладывайте. Знаю ведь что не просто так к старухе припёрлись. Щас опять будете просить не подселять к вам студентов, да? Как вы их только умудряетесь заставлять их писать просьбы о переселении, не пойму до сих пор.
- Нет, Наталья Александровна, нам бы в лагерь, отдохнуть чуток от учёбы. – смущенно сказал я.
- А что, доброе дело. Да и мне спокойней за студенток своих будет. А то у нас тут поваров выпускают, а не парашутских балерин, прости Господи. Давайте документы.
Заполнив заявление Руса, она потянулась за моими документами и проглянув их, замерла.
- Э, Серёжа, я видать на старости лет совсем ослепла. Не скажешь ли ты дату своего рождения и сколько тебе годков, а то я ещё и в математике не сильна.
- ДАТА, - вздохнув сказал я, - а лет мне восемнадцать.
- Так отчего же ты сюда припёрся, с этим охламоном?! - кивнула она на Руса. - Ясно же написано было, до семнадцати включительно. То есть Рус едет. Ты остаешься. Нельзя тебе, писька большая, детишек напугаешь.
- Ну неужели никак нельзя решить эту проблему? - жалобно глянул на неё я, - мне ведь восемнадцать только на днях исполнилось, в феврале. А без Руса я тут захирею.
- Гм, - глянула Наталья Александровна на пакет, - может дело и можно решить. Тут месяц числом надо прописывать, и я вместо 02, поставлю 03. И станешь ты моложе. Только, не трепайся там и не свети документами. И если что, вали всё на ошибку в свидетельстве о рождении. Максимум что тебе там сделают – просто выгонят. Вот вам ваши заявления, идите в больничку на медосмотр. Через два дня вас тут уже не будет, и я наконец-то смогу отдохнуть. – ворчала она.
- Да, конечно, обязательно. - сияли лыбами мы с Русом, оставив пакет и пятясь задом к выходу. – Спасибо вам огромное.
- Идите уж, шалопаи.
Пройдя нужные анализе в больничке и собрав манатки, мы весело устремились навстречу новым приключениям, лелея мечту отодрать-таки чирлидерш. Протрясшись в холодной маршрутке почти три часа, мы выгрузились на остановке и ещё около часа ждали нужную нам электричку. Пританцовавая на продуваемом ветром перроне, я клял себя за то что опять побрил яйки, полагая что быть волосатым теплее.
Наконец-то подошла электричка. Это был пиздец. Вагоны были забитые людьми как ебальник Эдди Мэрфи зубами. Без зазора нахуй, ровненько и впритык. И тамбуры тоже. Мы попытались втиснуться. Плотная человеческая масса, неохотно раздвигалась, покряхтывая и поохивая, освобождая место для наших замёрзших тел.
Ну хоть тепло будет, мелькнула в голове мысль, когдя я прижимался к какой-то тётке, пытаясь максимально отстраниться от дверного проёма. И тут я узрел решительно направляющуюся к нашему вагону, крепкого и коренастого телосложения бабульку, явно кавказской национальности, на усах которой было больше волос чем у меня на заднице. Она твёрдо ступала в направлении нашего тамбура, легко помахивая приличных размеров сумкой.
- Мушчина, падвинтес, - заявила бабулька, подойдя ко мне. Я честно сделал пару попыток. Спресованные люди крякнули, но не поддались.
- Не могу, сами видите.
- Можиш. Такой здаровый, а падвинутса не можиш! Щас я покажу как нада!
Она отошла примерно на семь-восемь шагов, и с горным боевым кличем “Ибатмаюжопу” (за точность не поручусь, орала она не на нашем, это просто моя интерпретация того что она крикнула, близкая по звучанию к оригиналу) рванула прямо на меня. Я же, в ужасе выдав какой-то полузадушенный сип, попытался отскочить внутрь вагона, и как ни странно эта попытка мне удалась. Бабулька же, недобежав пару шагов, резко замедлилась и с достоинством встала на освобожденное мною место.
- Видэл?- гордо спросила она, - Старий чилавэк – мудрий чилавэк.
Не рискнув спорить с этим утверждением, я дыша полувдохами, попробовал раздвинуть людей в стороны. Как и ожидалось, нихрена у меня не вышло, и испытавая муки удушения, я поехал дальше, утешаясь мыслью о том, что остальным не легче. Это нихуя не злорадство, скорее осознание общности проблемы.
- Рус, а Рус, - заговорил я, - спроси у кого-то сколько нам ехать, а то я задохнусь тут нахрен. Рус задумчиво повертел головой по сторонам и наклонившись к давешней бабке, вежливо спросил:
- Ибатвашужопу, а вы не подскажете сколько нам ехать до Ы остановки?
Бабка повернула голову и одарила Руса долгим взглядом. Во взгляде явно читалось “Была бы я мужиком, пиздец бы тебе был, сранчук”
- Ибисваюжопу, абрек немытый, - неторопливо изрекла она, - а астановка Ы будит через трицать минут.
Рус лишь усмехнулся. Закаленного в общажных перепалках человека, абреком не пронять.

Через долгих полчаса, электричка в очередной раз замедлила ход, и голос машиниста хрипнул:
- Остановка такая-то, следующая остановка другая.
Пропхавшись к выходу, я радостно прыгнул на заснеженный перрон, сбив с Руса шапку.
Под его матерок, я полной грудью вдохнул свежий морозный воздух и счастливо рассмеялся. Повернувшись и помахав рукой бабке, я обратился к Русу:
- Ну что, пошли искать наш лагерь.
- Поехали, - с энтузиазмом отозвался он, - только вот куда?
Перед нами была небольшая крытая остановка, рельсы, как будто делящие мир на две половинки, и хвойный лес по обе стороны от рельс. Внимательно приглядевшись, мы обнаружили тропинку пересекающую рельсы и совершенно одинаковую в обеих сторонах. Бросив монетку, мы гуськом устремились в лес, весело напевая припев из “Кукарачи”. Ну кто же не помнит Кукарачу?
- Ла кукарача, ла кукарача, я но кьоре каминааар, - жалобно пели мы о судьбе несчастного таракана, иногда срываясь на ржач.
Через несколько минут лес расступился, открывая нашим взорам небольшую деревеньку. Приметив магазинчик, мы сразу же рванули туда. Оказывается монетка направила нас не в ту сторону.Уже без песен мы потрусили обратно. Минут через двадцать, выскочив на утоптанную дорогу, я увидел несколько двухэтажных зданий из серого кирпича. Настроение вновь начало подниматься. Зайдя в первое здание, я поинтересовался тут ли регистрируют отдыхающих. Узнав что тут, и отдав документы, я улыбнулся Русу, который нервно искал взглядом стройных цыпочек. Цыпочек не было, были трое тётенек средних лет за столом с бумагами, и одна с лицом не то срущей, не то трахающейся жабы и дырявым деревянным ящичком в руках.
Наши бумаги были подробно изучены и одобрены, одна из тётенек сообщила нам номер комнаты в которой мы будем жить и сказала что в шесть вечера нам всем нужно выстроиться в коридоре.
Тут резко встала Жаба (ну, вы поняли кто это) и торжественно неся свой ящичек подошла к нам, ткнув его мне под нос. Я понюхал и честно сообщил ей:
- Воняет.
Жаба моргнула. Затем безапеляционно уведомила меня:
- Вы хотите сделать пожертвование в фонд какой-то там благой цели.
- Правда? - деланно удивился я, - в таком случае вынужден вам сообщить что денег с собой не брал. Это ведь бесплатный лагерь?
Позеленев, Жаба протянула свой ящик Русу.
- Вы хотите сделать пожертвование в фонд какой-то там.
- Не могу, я глухонемой. – задумчиво ответил он.
- Но вы же говорящий! – вылупилась она на него.
- Говорящие попугаи, а я – глухонемой. – отодвинув Жабу с сторону, направился Рус в коридор.
Чапая за ним я расслышал сдавленный смех тёть.
Попутешествовав по коридорах и найдя свою комнату, у меня зародилось смутное подозрение, которое полностью разделял Рус.
- А где тёлки? – с лицом миссионера, услышавшего от туземца что его двухмесячный труд по насаждению новой веры провалился и они всё это время трахают его жену, спросил Рус. – Тут только одна малолетняя шелупонь. Где сиси, писи и всё что прилагается с ними в комплекте?
- Чувак, в шесть часов народ соберётся и мы увидим, есть ли такие в нашем отделении. Но почему-то мне кажется что это детский лагерь.
- Не каркай сука.
Я, фыркнув, лёг на кровать стоящую возле батареи. Люблю когда под боком что-то тёплое. Подремав до шести часов, мы вышли в коридор и растерянно остановились. Коридор был длиной в метров десять, потом делал поворот и уводил к следующему корпусу. Всё, практически ВСЁ свободное пространство коридора было забито бегающей, пищащей, дерущейся массой детей, примерно четырёх-шестилетнего возраста, управляемой сбивающимися с ног воспитательницами.
- Пиздец, - прошептал я.
- Ещё какой…
Одна из воспиталок увидев нас, призывно замахала рукой, и перекрикивая шум завопила:
- Вы, двое, подойдите сюда, - и тут же принялась растаскивать двух сцепившихся мальчуганов.
Мы, пытаясь не наступить на детвору, подошли и представились.
- Аделаида Сергеевна, очень приятно. – быстро проговорила воспитательница. – Я, как заведующая пульмонологическим отделением (всего их было три: пульмонологическое, кардиологическое и гастроэнтерологическое), назначаю тебя, - она ткнула пальцем в Руса, - старостой, - а тебя,- так же ткнула она в меня, - его заместителем. Помогите мне навести порядок.
Через несколько минут и дохренища сожженых нервов, мы ухитрились построить малышню в коридоре.
Аделаида Сергеевна прокашлялась, привлекая внимание к себе и громко заговорила:
- Дети, добро пожаловать в наш лагерь. Вы пробудете тут три недели, начиная с сегодняшнего дня. У каждого из вас возьмут анализы, каждому будут назначены лечебные процедуры. Распорядок висит возле входа в корпус, там расписано время приёмов пищи, различных мероприятий и лечебных процедур. Собирать и сопровождать вас будут наши воспитательницы или же староста и его заместитель. Сейчас мы все помоем руки и отправимся на ужин, а потом на небольшой концерт, устроенный работниками лагеря в честь вашего приезда.
- Может свалим отсюда?
- Погоди, может в остальных отделениях найдется кто-то нашего возраста…
Когда все закончили мыть руки, воспиталки построили нас в пары, заставив взяться за руки, и мы дружно пошли в столовую. По дороге к нам присоединились гастро и кардиоотделения. В кардио была всё те же дети, разбавленные несколькими подростками, а в гастро было кроме малышни, десятка полтора крепких парней лет шестнадцати-семнадцати. Мы слились в одну реку и пихаясь дошли до столовой. Мест не хватало, и поэтому внутрь запускали по одному отделению, остальные в это время ожидали в коридоре. Хавчик был парашный, на уровне школьного. Добавку давали редко.
Промотавшись до вечера и изрядно намучив уши на концерте, нам удалось выяснить что это, черт бы его драл, детский лагерь. Но через 5-6 дней будет новый завоз, и там должны быть отдыхающие постарше.
Вернувшись в комнату, мы с горя напились, ополовинив запасы спиртного.
На следующее утро, вознамерившись пополнить опустошенные баки с топливом, мы узнали неприятнейший факт. Выход за территорию лагеря запрещался. На территории же был лишь один магазинчик и там продавались только конфеты-шоколадки-газвода. Расстроено вернувшись в комнату я внёс предложение – не трогать алкоголий до тех пор, пока не приедет свежая девчатина. Предложение было принято и мы отправились выполнять свои нудные обязанности. Пять дней промелькнули