Это рассказ о том, как непредсказуемо рождается любовь. И как прекрасна эта любовь.
Что заставляет нас желать и любить? Сила нежная и страшная, более могучая, чем красота. Никто не сможет объяснить словами, почему любит: за красоту линий тела, за красоту глаз или линий лица, или за вечное, неуловимо-ускользающее движение этих линий? Когда мы любим, нас поражает всё. Но сильнее красоты тела нас поражает красота души! Двигаясь в бесконечности мироздания среди случайностей и хаоса, среди тысяч женщин, тысячи неповторимых образов и ощущений мы встречаем одну... И наша планета - космический скиталец обретает свою орбиту. Одну единственную, которую нельзя ни покинуть, ни обмануть...


На свет маленький Олежка появился в благополучной семье ещё в доживающем своё последнее десятилетие Советском Союзе. В три годика пошёл в ближайший к дому детский садик. Потом в школу. И тут началось твориться что-то непонятное для семилетней кудрявой головки. Папа с мамой перестали ходить на работу, куда-то подевались деньги, которые Олегу всегда давали на мороженное. На лицах родителей всё реже появлялись улыбки, они теперь почти всегда выглядели озабоченными. В семейных разговорах между взрослыми стали часто слышаться новые непонятные слова "Перестройка", "Горбачёв", "Ельцин", "Предатели", "Развал", "Дефолт", "Безработица". Порог школы выпускник восьмого класса Григорьев переступал уже в другом государстве - независимой России. Независимой от своего народа - часто повторял отец.
У них была счастливая семья. Но всё когда-нибудь заканчивается. А хорошее - быстрее, чем хотелось бы. Наступили другие времена. Мать и отец работали инженерами, и "перестройка" очень чувствительно ударила по их семейному бюджету. Пришли несытые дни, а за ними и месяцы. Торговать или заниматься бизнесом в семье не умел никто. Иногда, чтобы утолить голод, растущему угловатому четырнадцатилетнему парнишке приходилось подворовывать булки с прилавка хлебного магазина. Понимая, что поступает не хорошо, он воровал не только для себя. Была у Олега младшая сестрёнка Татьяна. Разница в возрасте между ними составляла пять лет. Родители старались любить детей одинаково, но Олег часто замечал, что к младшенькой и мама, и отец относились с большей теплотой и всё самое лучшее доставалось в первую очередь ей. Но Олег и сам любил сестру и, принося очередную утащенную из магазина булку хлеба, отдавал ей половину.
После окончания восьми классов средней школы, чтобы начать зарабатывать деньги, которых так не хватало в семье, Олег поступил в техникум при заводе, на котором раньше трудились мать и отец. Производство на этом предприятии ещё как-то теплилось, хотя многих специалистов, особенно инженерно-технический персонал, подвергли безжалостному сокращению.
В техникуме Олег встретил свою первую любовь. Её звали как сестру Олега - Татьяной. Они учились в одной группе. Девушка не ответила взаимностью на ухаживания юного долговязого студента. Ему же было не просто прятать свои чувства, но приходилось это делать из опасения быть высмеянным товарищами. Вечерами, оставаясь в одиночестве, Олег с непонятным тревожным трепетом в груди смотрел на чёрно-белую фотографию девушки, срезанную с доски почёта, и мечтал о том, как станет зарабатывать много денег, и тогда она - эта девушка - обязательно обратит на него внимание, и они поженятся.
После окончания техникума потрудиться Олег, как следует, не успел - пришла пора, и по повестке из военкомата он был призван на срочную службу. При росте сто восемьдесят пять сантиметров и физическим данным попал в ВДВ - Воздушно-Десантные войска.
Грозно и близко прозвучало слово "Война". Для него она началась с повестки в военкомат и в дальнейшем уже всегда ассоциировалась со словом "демократия", потому что очень скоро Олег стал понимать, что то и другое приносит кое-кому большие деньги.
Уже второй год шла чеченская компания. Там на войне, глядя на потускневший чёрно-белый снимок молоденькой школьницы, хранимый в кармане у самой груди, он поклялся, что если вернётся живым, то никогда эта самая лучшая на свете девушка Татьяна, ни его родители не будут ни в чём нуждаться.
Но самая лучшая на свете девушка его не дождалась - вышла замуж за газовика и уехала куда-то в Сибирь.
Об этом Олегу в письме сообщила сестра.
В тот день Олегу жизнь показалась ненужной. Захотелось побыстрее оказаться в настоящем бою, чтобы его убили, а недождавшаяся Татьяна узнала, что Олег погиб как герой - смертью храбрых.

Первый бой остался в памяти вперемежку с короткими провалами сознания.
Голые каменистые вершины, местами густо покрытые зеленью - это Кавказ. В горах туман. Ущелье - с бьющейся о камни неширокой быстрой речкой. Избитый просёлок, ведущий к перевалу. Здесь и принял отряд, в который двумя днями ранее назначили Олега, свой последний бой.
В отряде - с два десятка автоматов, пару ручных гранатомётов, один автоматический АПГ- 40 и одна снайперская винтовка. Они шли к перевалу.
В глухом месте, недалеко от горного аула, в котором числилось отделение милиции, напоролись на засаду. Для Олега всё перемешалось после первого взрыва гранаты. Взрыв оглушил и поцарапал каменной сечкой лицо, но зарыться в скалу или спрятаться среди камней от начавшегося огненного ада было невозможно. Отряд залёг прямо на дороге, а вокруг хозяйничала смерть. Под грохот выстрелов и разрывов Олег вжимался животом в острые камни, куда-то полз, что-то кричал, забыв про свой автомат. После близко ухнувшего взрыва подствольной гранаты, буквально разметавшего невысокую кучку породы, у необстрелянного солдата первого года службы Григорьева наступил провал в сознании...
Когда он открыл глаза, то услышал, как рядом, чуть впереди, кто-то отвечает короткими очередями на густо сыплющиеся с возвышенной стороны за просёлком и с ближайшей к нему вершины автоматные и пулемётные очереди. Рядом ложились пули, высекая из твёрдой горной породы искры, дробя камень, с характерным воем рикошетя и уходя веером в стороны. Хотелось провалиться под землю, спрятаться, укрыться, очень хотелось жить, но страх остаться одному заставил Олега пошевелиться. Коротким броском, как обучали в учебке, он рванулся туда, откуда строчил одинокий автомат. Приладившийся за невысоким бруствером из пары булыжников, сержант-контрактник, с которым Олег ещё не успел толком познакомиться, лишь на долю секунды оторвался от приклада, взглянув на упавшего рядом новичка, и продолжил вести прицельный огонь очередями в два-три патрона.
- Патроны давай! - коротко приказал сержант.
Только сейчас Олег сообразил, что остался без оружия. Он полез в свой подсумок на бронежилете и непослушными пальцами вытащил два снаряжённых магазина. Сержант, почти не глядя, выхватил один магазин и в две секунды перезарядил свой горячий "Калашников".
- Где автомат? - успел он бросить прежде, чем снова начать стрелять.
- Что? - не сразу понял Олег.
- Автомат твой где, пацан? - зло взглянул на него контрактник.
- Не знаю...
- За тобой метрах в десяти лежит гранатомёт. Тащи быстро! - приказал сержант и снова приник к прикладу.
Уверенность в голосе, в его взгляде заставили Олега подчиниться. Он уже почти не думал о жужжащих вокруг пулях - надо было выполнить приказание сержанта. Надо выполнить приказание... Олег видел зелёную трубу ручного гранатомёта, валявшуюся всего в нескольких метрах на дороге, но эти метры казались непреодолимыми километрами...
Как ему удалось достать гранатомёт, Олег не помнит. Сознание снова включилось в тот момент, когда сержант отрывочно бросил:
- Молодец, пацан! Держи мой "Калаш"... Бей по вершине сопки, не давай им высовываться. "Трубу" сюда давай.
После разрыва гранаты, выпущенной сержантом, огонь с той стороны начал ослабевать. Потом совсем стих, а Олег, плохо различая прицел от слепящего глаза пота, продолжал выпускать из раскалившегося до бела автоматного ствола пули в сторону сопки, пока не закончились все патроны. Сержант, перевернувшись на спину, спокойно смотрел на "зелёного" новичка, ведущего свой первый в жизни бой.
Когда "Калашников" в руках Олега выплюнул последнюю гильзу и замолчал, сержант, сжав губы, произнёс:
- Похоже, ушли.
В подтверждение его слов заслышался приближающийся звук работающего двигателя, и из-за поворота со стороны перевала по просёлку выскочила БМП с солдатами на броне.
- Наши! - сказал сержант, поднимаясь.
А Олег не смог встать - его била нервная дрожь. Он плакал. Плакал, потому что на уши давила наступившая вдруг гнетущая тишина. Плакал, потому что струсил в своём первом бою. Плакал, потому что погибли все, кроме него и сержанта.
Потом были ещё боестолкновения, но этот первый в жизни бой врезался в память навсегда...

Где-то далеко в безбрежных просторах Ставропольских степей рождается ветер. Он несётся по равнинам, набирая силу в предгорьях, и грозно, порывисто и шумно бьётся о кручи Кавказских гор. Каменные исполины встают непреодолимым препятствием на его пути, заполняя собой всё видимое пространство. Затянутые дымкой, они привораживают ветер своим застывшим первозданным хаосом. Дремлющие вековые вершины, касающиеся неба, кажутся мёртвыми, и сердитый ветер, поднимая к этим вершинам из глубоких расщелин прятавшийся там туман, разбивается об острые холодные хребты. По другую сторону перевала лишь лёгкое дыхание вновь нарождённого ветерка ласково играет со случайным путником или редкой травинкой, растущей возле горной тропы. Так дышат горы.
Чечня - это горы. Местами голые каменистые вершины, местами густо покрытые зеленью. Горные дороги - рытвины да ухабы, мелкие речушки, миновать которые можно только в сухую погоду. Дожди превращают их в стремительные мутные потоки.
После одного из дождей, вышедшая из берегов горная речушка заставила войсковую колонну задержаться у переправы.
По колонне били, не жалея патронов из двух десятков автоматов и пары пулемётов, установленных на соседних вершинах. Пули крошили камень, прошивали кабины и кузова автомобилей, звонко щёлкали о броню боевых машин. От колонны в небо непрерывно взлетали ракеты, взывая о помощи. Опытные бойцы, лёжа за колёсами и придорожными камнями, вели редкую перестрелку с противником, ориентируясь по вспышкам выстрелов, молодые солдаты беспорядочно выпускали в небо бестолковые длинные очереди.
Олег лежал под бронетранспортёром и через винтовочную оптику выцеливал пулемётные гнёзда на вершинах. С его позиции не просматривались пулемётчики, и Олег под не стихающим обстрелом пополз к небольшой высотке за дорогой, крикнув лежащему у колеса автоматчику:
- Прикрой!
Но модой боец в зелёной каске слышал только свой автомат, расстреливая магазин за магазином.
Олег дополз до высотки, но там его настигла пулемётная очередь. Обожгло левую ногу выше колена. Вжимаясь в небольшое углубление за каменистым краем вершины, Олег, стиснув зубы, достал индивидуальный медицинский пакет, наложил тугую стягивающую повязку, чтобы остановить кровь из двух сквозных ран, и поставил себе обезболивающий укол. На это ушло несколько минут. А бой продолжался с той же силой. Стараясь не думать о жгучей боли в отяжелевшей немеющей ноге, Олег выглянул из-за камней. Огонь по нему уже не вели, видимо решив, что со снайпером покончено. Олег определил место, откуда работал доставший его чеченский пулемётчик, не торопясь пристроил винтовку, прицелился и нажал на спуск. Пулемётная очередь захлебнулась. Снова прицелившись, Олег снял второго номера пулемётного расчёта. Ещё один пулемёт продолжал строчить с удаления трёхсот метров выше и южнее. Олег прикинул в уме расстояние и сделал короткий расчёт на ветер. Он видел появляющейся из-за края серых камней тёмный контур головы пулемётчика. Конечно, неплохо было бы сменить позицию, но сделать это мешала раненная нога. Олег тщательно прицелился и нажал на спуск. Привычная отдача в плечо и пулемёт смолк. Но через несколько секунд заработал снова.
"Промазал!.." - в сердцах выругался Олег. Он сделал ещё одну поправку на ветер и стал снова ловить в прицел голову пулемётчика. И снова мимо.
Теперь чеченский пулемёт перенёс огонь на снайпера, не давая поднять головы. Пули ложились кучно, расщепляя камни и осыпая острой крошкой укрывшегося за ними Григорьева. Олег понимал, что обнаружен и что первая же граната из подствольника накроет его ненадёжную позицию, но уйти не мог - нога не слушалась. Оставалось надеяться на удачу. Сделав несколько глубоких вздохов, Олег задержал дыхание, и приподнялся, вскинув винтовку на каменный бруствер. Он сделал подряд три выстрела - один за другим - не успев точно прицелиться, и снова упал под защиту камней.
Пулемётные очереди не возобновлялись. "Попал!" - мелькнула мысль, позволившая немного расслабиться.
Олег обождал минуту и поднял голову. Пулемёт не подавал признаков жизни.
Почувствовав головокружение, Олег посмотрел на ставшую тёмной от крови штанину камуфляжа. Наложенная повязка не остановила кровотечение. Григорьев, для острастки, сделал ещё один выстрел по позициям чеченских автоматчиков и лёг на землю. Он слышал нарастающий гул самолётных двигателей идущий сверху, но уже не имел сил смотреть. Слышал звуки разрывов. Потом стрельба и взрывы стали стихать. Вдруг в уши ударил оглушающий грохот и качнулась земля. Какая-то беспощадная сила, забив каменной пылью рот, глаза и лёгкие, опалила лицо и обожгла тело. Последнее, что помнил Григорьев, - это боль...
Тёмный провал медленно отпускал из небытия... Кто-то нёс его на себе... Потом вертолётная кабина и гул двигателей...
Эти отрывочные воспоминания остались в сознании, но своих спасителей Олег не помнил, потому что тогда почти не приходил в сознание.
В том бою полковая колонна не досчиталась живыми двадцать пять бойцов. Сотню раненных вывезли войсковыми "Уралами" в ближайшие медсанбаты. "Тяжёлых" отправили вертолётом. Так сержант Воздушно-Десантных войск Олег Григорьев в первый раз в своей жизни попал в военный госпиталь.

Он открыл глаза. День. Белый потолок. Запах лекарств. Значит, живой... Мозг усиленно заработал, возвращая картины недавнего прошлого: мощный взрыв, крики, огонь, ударившее в уши и в грудь удушье, падение в пустоту... Ничего не вспомнилось больше...
Но мозг работал, значит, уже не плохо. Григорьев огляделся. Несколько белых коек, капельницы, попискивающий прибор у окна - всё содержимое палаты. Госпиталь.
Он приподнял руку, потом другую - пальцы на месте, слушаются. Правая нога тоже. Левая на месте, но бесчувственная. Боли почти нет, лишь немного ломит спина.
Он посмотрел на вставленную в вену толстую иглу капельницы. Значит, проблемы только с левой ногой. Григорьев представил себя на костылях и в инвалидной коляске. Появилось неприятное чувство неуверенности и беспокойства. Будущее показалось зыбким. Где-то очень далеко, кажется, по другую сторону горизонта осталось хрупкое прозрачное прошлое, здесь - беспощадное настоящее. А будущее без ноги - какое оно? В свои двадцать он ощутил себя состарившимся на пятьдесят лет. Стараясь прогнать болезненные видения, Григорьев стал смотреть по сторонам.
Приоткрылась белая дверь, и Олег опустил веки, продолжая из-под ресниц краем глаза наблюдать за происходящим.