Митяй широким шагом отмерял по ранней утренней росе дорогу к лесу. Кругами бегал по траве вислоухий кудлатый пёс по кличке Казбек. В утренних сумерках не слышно ни шороха, зверье, птицы, всё таится в ночи, а ранний сельский люд ещё не вышел по своим ежедневным хлопотам.
Старый трофейный «Зауэр» хлопал прикладом по ляжке. После случая с поселковым милиционером Петровичем, который чуть не забрал незарегистрированное ружье, приходилось оставлять его в тайнике, подальше от дома. Петрович… вот ведь тип! Как трезвый – рубаха парень, а как выпьет с утра, да ещё фуражку наденет, так житья нет. Вот и тогда Митяй еле упросил оставить ружье, но Петрович, «дабы не было эксцессу, а если чё, пойдет как вещьдок», снял с ружья цевьё и пошел к себе в хату. Митяй огородами прошел к его заднему двору и в окно проследил, куда Петрович положит цевьё. Оказалось, проще некуда! Цевьё было сунуто за притолоку. Дождавшись, пока Петрович уйдет, Митяй влез через окно в хату. В нос шибанул застарелый запах браги и нестиранного белья. Хатёнка с гулькин нос, уж мог бы и в порядке держать! Митька заглянул за притолоку. Вот оно цевьё, вот оно родное! К вечеру Петрович, по обычаю набравшись, уже и не вспомнит что и где, а с Митяя взятки гладки, никто не видел!
Дорога лежала через негустой пролесок к озерам, где обитали в большом количестве утки. Это и было конечной целью. Конечно, сезон охоты ещё не открыт, да и дробь осталась - только курей своим видом пугать, самопальная, доставшаяся по наследству с «Зауэром». Но Митяй мыслил, если затаиться и не пугать птицу, да пальнуть в уток провдоль воды, да с ближины, глядишь и парочку можно будет зацепить. Опять же с такого расстояния дробь кучно ляжет. Но… чем тот самый не шутит! Лишь бы беспокойный Казбек снова в неподходящий момент не заскулил. Говорят, в собаках живут старинные охотничьи инстинкты, что полностью подтверждал Казбек. Охотничий азарт хозяина всегда передавался и ему.
Выйдя из пролеска, Митяй присел на поваленное дерево и снял левый сапог. Онучи уже никуда не годились, а штопать и без того ветхую фланель – только больше раздерешь. Перемотав портянку живым местом к носку и пятке, Митяй поднялся и, цыкнув на пса, чтобы не шумел и держался позади, пригнувшись, пошел к озеру.
Край озера, густо поросший камышом, был мелкий. Митяй жестом приказал Казбеку остановиться и лечь и, стараясь не шуршать осокой, побрел дальше. Мда, помимо портянок и сапоги не худо бы сменить, в тот самый левый сапог протекла вода.
Среди густых зарослей камыша показалась прореха и вот оно, озерцо! В утренних сумерках над водой стелется легкий туман, как дымок, как пар. И не видать ничего. Митяй напряг глаза и в колеблющемся густом воздухе разглядел серые пятна вдоль камыша. Вот они, уточки! Шеек не видно, спят ещё, засунув головы в теплые перья крыльев. Да так даже лучше, если стрелять, так в кучу, а Казбек потом принесёт, если удачный выстрел. Митяй присел, вскинул ружье к плечу и прижался щекой к холодному, влажному от росы прикладу. Вода в левом сапоге уже булькала и это было неприятно. Митяй преступил на мокрую ногу и сапог издал громкий чавкающий звук. Вот те на! Момент был испорчен такой нелепостью. Из тумана выплыл большой селезень и громким кряканьем разбудил ночной воздух. Ну что ж, придется либо бить в воздухе, либо ждать пока успокоятся. Второе было бы вернее, с такой-то дробью!
Митяй присел ещё ниже, следя глазом вдоль ружья за серыми пятнами, которые оформились в уток и, о чудо, начали приближаться! Даже дыхание прихватило от волнения и Митяй забыл и про сапог, и про плохую дробь, всё отступило перед азартом добычи! Утки медленно выплывали из тумана, перекрякиваясь. За большой уткой показались совсем ещё малыши, которые забавно двигали шеями и нестройной вереницей следовали за мамой. Вот так-так! А ведь сейчас бы и стрельнул. А как потом быть? Ведь эти комочки, эти утята несмышленые останутся совсем-совсем одни!? И что-то даже защипало в носу. Митяй не был сентиментален, но в таких вещах придерживался строгих правил. С досады на самого себя он поднял ружье вверх и пальнул в небо. Что тут началось! Совсем рядом, взбивая туман крыльями, поднялась в сторону стая уток, да такая большая, что Митяй и не ожидал! Утки закрякали, малыши, ведомые мамой, заспешили в спасительный камыш. Из-за спины выскочил, размахивая ушами и поднимая веер брызг Казбек!
- Всё, Казбек, суши вёсла! До хаты по-суху, аки по-морю пойдем, мокрые и злые! И пустые!
Выбравшись на берег, Митяй бросил ружье на землю, плюхнулся рядом и стянул мокрый сапог. Идти мокрым - приятного мало. Ещё и ногу собьешь. Наученный опытом, Митька достал из вещмешка несколько газет и, скомкав их, тщательно набил в сапог. Теперь только подождать, пока мятая бумага впитает влагу, достать и по-новой набить, предварительно перемяв газеты сухой стороной наружу. Хоть как-то, а всё посуше будет. Портянку Митяй выжал как можно сильно, развернул, и так же проложив по двум сторонам газетой, принялся сушить. Потом вынул из котомки вощеную бумагу, свернутую конвертиком на несколько раз. В этой бумаге он носил махорку и спички. Козья ножка из газеты вышла кособокая, но Митяй, удовлетворенно глянув на своё творение, ухватил заскорузлыми пальцами добрую щепоть махры и сунул в широкий конец. Колючий дым первой затяжки ершистым комком прошелся по телу. Хорошо!

***

Обратной дорогой Митяй решил сделать крюк и пройти вдоль просеки. Вчерашним вечером он поставил петлю на барсука и сегодня её нужно было проверить. Нору он обнаружил, провалившись ногой в туалет барсука – ямку. Митяя всегда поражала аккуратность этого зверька. Иной человек, как Петрович к примеру, за собой со стола убрать не может, а тут такая чистоплотность.
Петли Митяй вязал сам из конского волоса. Наука нехитрая, если умеючи. Тут главное, чтобы зверь не перегрыз её. Добро бы петля из проволоки была, а тут волос. Пришлось на поводок петли надеть длинную трубчатую кость.
К норе Митяй приближался по всей науке, с подветренной стороны, хотя к чему это. Если барсук попался и не задавился, то, как ни крути, ты себя обнаружишь. Казбеку приказал сидеть и сторожить вещмешок.
Вот и он, невысокий пригорок, с которого нужно сначала выглянуть и оглядеть нору. Когда Митька ставил петлю, барсука в норе не было, значит, если барсук попался, то при входе в нору. На первый взгляд с пригорка, как будто ничего не изменилось. Вот только земля возле входа в нору была как-то странно перекопана. Митяй встал в полный рост и подошел к обиталищу барсука. Петли не было. Длинный клин, который Митяй с таким трудом вбил камнем, тоже исчез, оставив на земле отметиной узкую глубокую ямку. Значит, зверь всё же попался! Только надо его теперь найти. Судя по следам на земле и ямке от клина, борьба с удавкой была нешуточной.
Митяй пошел по примятой траве, где барсук, видимо, катался, пытаясь сорвать петлю. Метрах в десяти от норы он увидел клин, зацепившийся за корень дерева и вставший намертво, как распорка. А вот и добыча! Барсук лежал, уткнувшись полосатой мордой в траву. Да какой здоровый, наверное за двадцать кило потянет! Теперь одна задача, дотащить до дому. Соорудив из лапника ели какое-то подобие волокуш, Митяй положил барсука на них и, связав задние лапы и еловые ветки одной веревкой, потащил добычу домой. Казбек злобно щерился на барсука, рычал и припадал на передние лапы, готовый кинуться защищать своего хозяина.
Конечно, домой через всю деревню с такой поклажей не заявишься: сезон охоты не открыт, Петрович зуб точит. Придется опять обращаться к сельскому попу, батюшке Алексию. На всё село два таких отщепенца, поп да Митяй. Между собой они давно сдружились на этой почве и были на ты. Когда Митяю попадалась крупная добыча, Алексий был незаменим. И доволочь, и разделать, всё поможет. Митяй вспомнил, как в прошлом году поздней осенью поставил глубоко в лесу капкан на кабаньей тропе. Секач попался ого-го, да ещё и живой был. Если бы не Алексий, которого Митяй уговорил пробежаться по чернотропу по расставленным ловушкам, то разделали бы кабана уже волки. Алексий достал тогда из вещмешка штык от винтовки Мосина и в каком-то странно-нелепом прыжке вогнал его глубоко под ребра кабана так, что тот мгновенно затих. Вспомнилось, как сидели потом до темноты в лесу, чтобы в селе их не увидели с добычей, жгли костер и говорили… говорили…
Алексий рассказывал много, о жизни, о смерти, что смерти нет, что есть только жизнь. Митяй и сам был верующим и многое знал, в воскресенье ходил на утреню в домовую церковь батюшки. Но то, что тогда поведал Алексий, для него было открытием. Даже духом воспрял, вот значит как! Значит все, кто были и ушли, они живы, они у Бога! И это действительно так, потому что иначе и быть не может! Это было так поразительно просто и понималось так легко, что Митяй засмеялся от своих мыслей! Помнится, заказал тогда два сорокоуста и ещё долгое время ходил с блуждающей улыбкой, радостный и умиротворенный.
Сам поп Алексий - здоровенный мужик пятидесяти с хвостиком лет, бывший танкист, прошедший Курскую Дугу и дошедший до Варшавы, после войны плюнул на всё и вся и пошел учиться в семинарию. После семинарии его рукоположили в сан священника и отправили обратно на родину, служить иереем. Собственно, все разногласия с односельчанами и были из-за веры. Попа Алексия по определению не любил председатель и его прихлебатели, во главе с Петровичем. Митяю же не могли простить то, что вразрез с новым поколением идёт и, не стесняясь и не боясь никого, держит дома в красном углу старые дореволюционные иконы, возле которых всегда горит неугасимая лампа.

***

Погруженный в свои мысли, Митяй вышел к опушке леса. Село уже суетилось и жило своими утренними хлопотами. Благо, дом Алексия стоит на самом краю села, даже на отшибе, на каком-то отдалении, как бы подчеркивая грань между всем миром и домашним приходом батюшки и можно проскочить к нему незамеченным.
Митяй заволок барсука под разлапистую ель, туда же бросил вещмешок и ухватил Казбека за ухо.
- Казбекушка, сиди тут, охраняй, голоса не подавай. А я до нычки сбегаю, ружьецо припрячу.
Пёс замахал хвостом, давая понять, что мол: «Хозяин, не волнуйся, мышь не подойдет к добыче!», и улегся рядом с барсуком. Митяй же опрометью бросился к ближайшему оврагу. Там, под вывороченной оползнем с корнем ивой был его тайник, замечательное место, сухое и неприметное, словно специально рождённое самой природой для подобных вещей. Будешь рядом стоять и рукой шарить, а на раз не обнаружишь! Достав из тайника промасленную ветошь и добрый кусок брезента, Митяй тщательно обернул тряпками ружье, обвязал брезентом и сунул ружье дулом вперед под корень ивы. Неширокое окошко тайника забил куском глины. И как не было ничего!
Вернувшись на прежнее место, Митяй потрепал за ухо Казбека.
- Молодец, Казбек! Давай теперь домой дуй, к Насте, её охраняй!
Казбек на прощание коротко тявкнул и не спеша потрусил в сторону хаты.
Митяй как можно быстро пробежал поле между лесом и домом Алексия, с размаху врубился в калитку, бросил свою ношу у стайки и забежал в сени. У дверей замер и тихонько постучался.
- Мир вашему дому!
- С миром принимаем! – незамедлительно последовал ответ.
Митяй толкнул дверь, вошел в дом, перекрестился на красный угол и посмотрел на Алексия. Тот стоял, стягивая нарукавники, с епитрахилью на левом плече.
- Алексий, помогай. Я во дворе подожду.
Дальнейших вопросов не последовало и Алексий, сбросив рясу и надев домашнее, сунул ноги в чуни.
- Красавец! Живым взял или задохся?
- Задохся. Так что, поможешь разделать? Мясо пополам, жиру я себе побольше возьму, Настьке, сам знаешь, надо. А со шкурой решишь, что делать. Может, на что сгодится.
Барсука затащили в сарай. Закончили разделывать только после обеда. Конечно, разделывал Алексий, Митяй был на подхвате. Разделанную тушу снесли в подпол, в холод. Жир тщательно промыли и прокрутили на мясорубке.
Алексий подставил свои широкие ладони под воду, которую лил из ковша Митька.
- Ну что, Димитрий, останешься пообедать-почаевничать? У меня шти со свежей капустой и щавелем, вкусняцкие!
- Спасибо, Алексий. Откажусь я. Настя дома наверное извелась вся. Я Казбека отправил, а сам к тебе. Давай я уж по темноте забегу.
- Давай. Я жир сам вытоплю, ты только банку прихвати.
Митяй шел, уже ни от кого не скрываясь, раскланиваясь и здороваясь со всеми встречными. Мимо хаты Петровича, правда, прошел, ускорив шаг.
У сельского клуба собрались бабы. Это да, это любимое дело. А чего, скотина в поле, домашняя живность накормлена, есть время и языками почесать. Только вот сельским бабам на язык не попадайся, не то, что косточки промоют, а и мозг из них высосут.
- Митяй, привет! Ты откель такой красивый? – задала тон для подначки Катька, баба лет сорока, языка которой Митька боялся больше других. - Небось, за самогонкой снова ходил в Зипуново? Наша-то чем не пригожа?
- Здрасьте, – Митяй осклабился в ответ. - Тьфу на вас, рыбалил с утра, да уснул на реке с обеда, – и это было Митькиной ошибкой. Ведь мог и просто пройти, не ввязываясь в разговор, а теперь придется бодаться.
- Ой, вы гляньте! Уснул! Да мои прохиндеи с утра с бреднем ушли, всю воду прошли и обратно с уловом пришли, а тебя не видали! Небось снова, со вчера ещё напился и спал в обнимку с хряком! – бабы зашлись хохотом. Единственный случай, когда Митька напился, знало всё село. Знали, да снисходительно молчали. А эти…
Вдруг со стороны Митяя окликнули:
- Дмитрий Михалыч, добрый день! – со стороны сельпо подходила Светлана Степановна, уважаемая в селе женщина, школьный учитель, - Мне с Вами поговорить надо!
- Ой, вы гляньте, ещё и по батюшке его величают! – подала голос Катька, но одного строгого взгляда Светланы Степановны хватило, чтобы она стыдливо опустила глаза и замолкла.
- Здравствуйте, Светлана Степановна! – Митяй подошёл к сельской учительнице.
- Что, снова взялись за тебя? – вполголоса спросила она.
- Да-а-а… Ну их…
- Дмитрий, ты забеги ко мне сегодня, у меня для Насти есть книги. Вчера в библиотеку с города привезли, наконец, по заявке. И тебе кое-что есть. Сам-то как?
- Хорошо, Светлана Степановна, стараюсь помалу. Вот думаем к мамке с тятькой завтра сходить, попроведать.
- Это обязательно, Митя, сходите. Соскучились они наверное уже. От меня поклон передавайте.
- Ладно, Светлана Степановна, передадим. А к вам я повечерее зайду, не ляжете ещё?
- Дмитрий! Что за «повечерее»? Ладно, жду тебя к вечеру. Насте тоже привет передавай.
- Всего доброго, Светлана Степановна! – Митяй заспешил в сторону дома.

***

Настю он застал, вычесывающей шишки репея из шерсти Казбека. Казбек радостно кинулся навстречу Митяю, довольный, что экзекуция прервалась самым естественным образом, без огрызаний.
- Я уж и думать не знала что! Хоть бы домой зашел, сказался, – проворчала Настя, - Казбек дома, а хозяин гуляет. Утку-то принес?
Митяй чмокнул Настю в щечку.
- Всё хорошо, я барсуком тут разжился, так что будет тебе! Барсук уж всяко повкуснее утки. А с утками… Нет… Что-то не было уток. Наверное, на дальние озера улетели. Ты обед сготовила?