Мне позвонил отец… И предложил встретится. Через тридцать минут я был на станции «Охотный ряд». И вот «в толпе, знакомое лицо…» Батя, как же ты постарел, ты же всегда казался таким большим, сильным. А сейчас, такой нелепый мужичок предпенсионного возраста. «Привет, сынок!» - сказал он, «Ну что, проводишь меня на Казанский, я в Москве буквально на чуть-чуть». Мы ехали по красной ветке, глядя друг на друга, и понимали, что живем в разных слоях этой жизни, я, это та часть прогрессивного общества, а он «пережиток» той моей, детской жизни, когда большинство дней были солнечными, и все казалось таким беззаботным. Мы глядели друг на друга и все-все понимали. Без слов.
Потом мы пили водку, закусывая мандарином в переулке возле Дома культуры железнодорожников. Потом ждали отправления его поезда на Казанском вокзале, пили пиво, ели бутерброды, а я вспоминал его подзатыльник, который он мне отвесил, когда я выпил уксус вместо, «Колокольчика», бутылки «чебурашки» были одинаковые… Я вспоминал, как однажды, вернувшись из Пятигорска, он забрал меня из детского сада среди дня, и принес завернутый в газету персик.
Подошло время, и отец уехал, в тот город, который и есть моя Родина. Я поехал работать, отец – домой. И весь день я думал о своих родственниках.
Мама – похоронила обоих родителей, мачеху, сейчас заботится об умирающем от рака отчиме. Как же поменялась та женщина, у которой я просил пять рублей на машинку в магазине Культтоваров, и которая каждое утро готовила мне бутерброды перед школой… Как она там без меня, кто принесет ей мешок картошки с рынка?!
Жаль, что нет теперь моего деда, в свое время отсидевшего что-то около 13 лет. Но никогда не терявшего присутствия духа. Куда ушли те дни, когда он, забрав меня из школы, вел в общественную столовую, чтобы накормить обедом. Или пиво, дешевое, разливное, которое мы с ним брали, по дороге на садовый участок.
Или другой дед, не дошел шестнадцать километров до Берлина, только потому, что «Катюши» туда не пустили. Никогда не забуду, как отец, призывал его, тяжелобольного, держаться, сжимая кулаки.
Бабушки - это отдельная тема, у меня их было три. С одной, мы никогда не пропускали магазин игрушек, возвращаясь из детского сада. Мы называли его «белый дом», покрашен он был в белое. К своим четырем годам я скопил, фактически, весь ассортимент «белого дома». А другая, она работала в «Турбюро», пытаясь заставить меня кушать, выстраивала дороги до Ленинграда, до Херсона…
Куда все это делось, куда ушло…
Взамен этому, появилась работа, своя собственная семья, сын… Теперь я даю подзатыльник за уксус. Это жизнь. И я прекрасно понимаю, что иначе – деградация! А все же, вернутся бы в прошлое, хоть на денек…