Когда мне было лет пятнадцать или около того, я всё раздумывал как в двухтысячном мне будет двадцать восемь и я буду стариком. В этом году мне исполнится тридцать девять. А ещё через год, наверное сорок. Тогда, мне нравились плоские девушки со стройными фигурами и узким мальчишеским тазом, жаренное мясо и кокаин. Сейчас я люблю шпинат, свежий воздух и роскошную задницу моей жены. Но все эти метаморфозы мелки и ничего не значат по сравнению с тем как бесповоротно начинает трястись очко от ощущения ускользающего времени. Как душит его отчаянная нехватка, безжалостно крушит тело, парализует волю и не даёт ничего взамен, кроме непродолжительной отсрочки. Всем же жизнерадостно смотрящим в завтрашний день, я почему — то не верю и показываю свой инфантильный средний палец правой руки с аккуратно обгрызенным ногтём.

**
До того как я первый раз попал на заправку, я в принципе был почти нормальным человеком. Денег у меня категорически не было. Папаша, матушка и я жили в ночлежке при англиканской церкви в одном канадском городе. Нас там было человек сорок мужчин и столько же женщин. Мы были беженцами из Израиля и ожидали нашего первого чека с государственным пособием. Я как и все хотел сесть на шею федеральному правительству и получать положенные мне шестьсот сорок четыре доллара в месяц. И без жития в богадельне тут было не обойтись. Хотя, сказать по правде, там было не плохо. Самый центр. В парке кишмя кишевшем белками. Трёхразовое горячее питание, пинг — понг, шахматы и полная свобода. Первые несколько дней я гулял и сквозь толстые линзы очков рассматривал город. Он возвышался надо мной надгробиями небоскрёбов, скрипел трамваями и кричал разинутыми пастями светящихся витрин. Когда темнело я шёл на Чёрч и Квин и слонялся вечерами среди уличных проституток. Они скалились и махали проезжающим мимо автомобилям. Некоторые в ответ сигналили, какие — то останавливались, начинались короткие переговоры, хлопали двери, кто — то приезжал, кто — то уезжал. Жизнь кипела вовсю. Я бродил между их гладких ног, глазел на сиськи и едва прикрытые ягодицы, а потом глубоко за полночь возвращался в комнату на сорок человек и тихо вздрочнув под одеялом, засыпал.

***
Через месяц мы перебрались в патриархальный итальянский район. Делили небольшой викторианский домик с Робертом и Джоан — семьёй циркачей из Монреаля. Они каждый день выходили на задний двор и тренировались в жонглировании кеглями и кольцами. Я шатался по засаженной клёнами округе и нёс домой всё ненужное, что выбрасывалось на улицу. Вскоре у нас появился дырявый кожаный гарнитур бордового цвета, телевизор Сони и приставка с единственной игрой. Я стал асом Марио. Ведомый мной, он мочил черепашек, перепрыгивал мухоморы и в конце концов прорвавшись на самый верх заоблачного замка сношал свою королеву. Я же пока шёл в лавку на углу и на тихо вытащенные у матери из кошелька четыре с половиной доллара покупал себе журнал Сванк. Там на центральном развороте всегда была отличная розовая штука и я закрывался с ней у себя в комнате по несколько раз на дню. Сванк был самым крутым журналом. Были конечно ещё Легс и Хастлер. В Легс были отличные малолеточки, а в Хаслере карикатуры, но стояло то у меня лучше всего от Сванка. Папаша, сидя целыми днями дома, затягивал гайки. У нас появилась красная книга из дерматина. В ней до цента фиксировался семейный бюджет. Мои кровные шестьсот сорок четыре доллара забирали и расписывали на аренду и ежедневное питание, оставляя меня с болтом или при хорошем раскладе двадцатью долларами на все свои месячные потребности. По ночам, я долго не мог заснуть, всё лежал и смотрел в освещённый уличными фонарями потолок. За стеной пьяный Роберт бил Джоан. Сквозь открытое окно в мою комнатушку врывался свежий воздух, принося откуда — то с запада истошные крики тепловозов и пристук уносящих их куда — то колёс.

****
Работать за деньги нам было запрещено. Свободного времени было навалом. Два раза в неделю к полудню, я вставал в очередь к сёстрам армии спасения за бесплатными бобами. В этот раз, передо мной стоял красномордый белёсый русский с женой. Я глядел ей в спину, нюхал её и прикидывал, трахнул бы я её или нет. Она во всю пилила мужа. Мужик громко дышал. Стоявший прямо за мной индеец отвлекал меня и вонял вчерашним перегаром, дешёвым табаком и утренним пивом. Время от времени, он громко вдыхал воздух и надув щёки сморкался в руку. Голова вождя походила на потёртый футбольный мяч со шнуровкой. Так можно выдуть мозги. Папаша говорил про духовиков, что они все тупые потому что дуют каждый день. Получив пять банок бобов в томате, коробку вермишели и брикет порезанного хлеба в целлофане, я погнал домой понимая, что моя общественная нагрузка на этой неделе закончена. У нас на кухне сидел Йосик и тасовал колоду карт. Мама варила суп из бобов, что я принёс в прошлый вторник. Йосик рассказывал про жидка, который нанимает людей без документов работать на сосисочной тележке за три доллара в час и только баран пойдёт таскать тележку за три доллара. Я взял у него адрес.

*****
Жидком оказался рыжий и пухлолицый Лёнечка. Когда он разговаривал, то не смотрел в глаза. Он находил у собеседника точку на лбу и пялился в неё. При этом его рябые щёки неравномерно покрывали пунцовые пятна.
Он стесняясь рассказал мне, что для того чтобы получить оплату за работу, нужно ежедневно выполнять план. Меня это не пугало. Договорились что я буду продавать горячих собак каждый день с десяти до восьми. После, я выкатил со склада видавшую виды сосисочную телегу. В течении двух часов намывая её внутренности пришлось выслушивать рассказы кладовщика о его поездке с тёщей на озеро Симко. Когда он собрался в третий раз рассказать мне про их коттедж сколоченный его золотыми руками, я закончил и пошёл домой. Денег на трамвай было жаль. Я шёл по гулким предвечерним улицам и думал про две дюжины острых крылышек, и то, что нужно найти себе подружку и перестать думать про пьяную Любу, которую я перед отлётом долго мял на пляже скрипя песком на зубах.
На кухне Йосик с папашей собирались расписать пулю с болванчиком. Я напросился третьим. По мелочи. Цент за вист. Ленинградка без бомбочек, ёлочек и прочей пурги. Выход — семерная. Много не проиграть. В самом начале Йосик сыграл мизер на три взятки и игра заладилась. Через полтора часа я нажил двенадцать долларов и семь центов. Йосик требовал реванша, но я ушёл в комнату и сел писать письмо Лемперту в Израиль. Написал ему всё как есть. Про свой новый Кадиллак, джинсы Левис и негритянку с Флориды, которую трахаю каждый день на заднем сидении. Нужно завтра не забыть бросить, подумал я и заснул.

******
С утра и до полудня, я не на шаг не приблизился к выполнению сосисочного плана. Это наверное был район буддистов. Квин Стрит и Лесли. Тут жили убитые работяги, уставшие стриперши из окрестных забрызганных спермой клубов и вообще всякий сброд. Я гипнотизировал проходящих мимо забулдыг, но они на меня клали. Водитель трамвая хотел погнать меня с телегой с остановки, сказав, что я мешаю пассажирам, но я послал его, закурил сигарету и не сдвинулся с места. Передо мной, по разные стороны перекрёстка было две заправки. На «Бивере» шевелился мужик с опухшей мордой и в грязной бейсболке. На «Пионере», аккуратненький чувачок в синем форменном комбинезоне успевал протереть заезжавшим авто засранные чайками стёкла, проверить масло и продать какого — нибудь говна из киоска. К двум часам я докурил последнюю сигарету и заплевал всю остановку. Захотелось срать. Я бросил телегу и помчался на «Пионер», сбоку которого было намалёвано WC. Резкая вонь ударила по глазам. Обшарпанная дверь с нарисованной чёрным фломастером волосатой пилоткой не закрывалась и мне пришлось держать её. Над головой жужала зелёная говновозка с блестящим брюхом. Свободной рукой я поймал её на лету и швырнул на обосранный кафель пола. Она захлебнулась в говне.

*******
Сосиски спиздили. Увезли прямо с телегой, запасом горчицы, кетчупом и капустой. Пробежка вокруг квартала ничего не дала. Вернувшись на остановку я сел и задумался о своём будущем. В жизни происходила какая — то херня, но сформулировать точно её причины не получалось. Впереди ощутимо маячила перспектива неприятного разговора. Но всё разрешилось само собой. На «Пионер» заехал похожий на баржу фургон Лёнчика. Чувачок в комбинезоне вышел из киоска навстречу. Слов беседы не было слышно, но она очевидно не клеилась. Через минуту Лёнчик неожиданно дал чувачку подсрачник, а когда тот побежал вниз по Квину, то получил между лопаток метко прошенной литровкой из под масла. Лёнчик постоял с минуту, заправил подъехавшую машину и оглянувшись вокруг увидел меня сидящего на остановке. Он не сразу распознал меня, но через пару секунд махнул рукой. Я рысцой пересёк дорогу. Он в принципе даже не поинтересовался моими способностями по заливанию бензина. Через пять минут у меня на башке была форменная бейсболка и я уже знал как работает касса. Только я собрался рассказать про сосиски, как дверь фургона захлопнулась и я остался один на один с восемью помпами, киоском набитым всякой парашей, кассой в 30 долларов и большими перспективами.

********
Дома было тревожно. На сизой, задымленной кухне часами обсуждали депортации. Йосик нагонял жути. Какого — то высланного в Израиль еврея посадили в там долговую тюрьму. Папаша не без оснований нервничал. Йосик предлагал собрать народ и пойти на митинг перед израильским посольством и демонстративно сжечь паспорта. Мама варила суп из бобов и молчала. Я играл в Марио и с ожесточением гасил черепах. Нужны были деньги на иммиграционного адвоката и жечь паспорта казалось мне крайне тупой затеей. Лемперт прислал письмо. Его взяли на фабрику шить форму для солдат ЦАХАЛАа. Я совсем не хотел на фабрику.
По дому гулял свежий воздух с озера и раскачивал зелёные ступни клёнов за окном. Хотелось жить вечно.

*********
Лёнчик насчитал 780 долларов за телегу. Почти месяц работы. Я усиленно натирал стёкла, проверял масло и как мог всем улыбался. За неделю, это принесло 35 долларов чаевых. Тренировка оказалась великой вещью. Я одновременно лил бензин с трёх помп, успевал сбегать за сигаретами для клиента и отбить другому кредитку. Пару раз приезжали какие — то русские, спрашивали чувачка. Того по видимому звали Ави. Я им улыбался, они удивлённо смотрели на мои прихваченные на затылке резинкой от трусов очки и молча уезжали. Под вечер приезжал Лёнчик и снимал кассу. На районе часто грабили заправки, поэтому каждый раз, когда в пауче скапливалось больше пятисот долларов, я сбрасывал выручку в походивший на почтовый ящик прикрученный к полу сейф. Около полудня обычно заходил Ли из соседнего гаража и покупал банку доктора Пеппера с пачкой Бенсона. Он часами возился под цвета спелой вишни Корветом. А когда заводил, то жутко ревел и дымил. Ли качал головой, выкуривал пару сигарет и прыгал обратно в яму. Мимо нас проносились трамваи с сексапильной белозубой девицей и роскошными сиськами в Вандербра.

**********
У меня был выходной. Я сходил на угол в лавку к старой Джозеппине. Вышел новый Сванк и Хастлер. На сдачу мне дали два билета онтарийской лотореи. В одном было пусто, а в другом двадцать долларов. Дома посчитал наличность, получалось семьдесят долларов без нескольких центов и я решил вечером съездить развеяться в даунтаун. На одной из узких улиц видел папашу и трубача Сидора. Тот надувал щёки как — будто вот — вот лопнет. Мой сидел за клавишами с закрытыми глазами. Судя по выражению лица думал об умственных способностях Сидора. Некоторые прохожие останавливались и слушали их мудянку, некоторые бросали монет в чёрный футляр от трубы. Я тоже швырнул квотер. Отец меня не заметил, а Сидор два раза моргнул обоими выпученными глазами. Потом я пил пиво в Хемингуэй и глазел на текущую мимо галдящую вечернюю толпу. В одну из дискотек стоял хвост. Вместе с входным билетом там три раза бесплатно наливали. Захотелось танцевать. У меня полностью отсутствует чувство ритма, но это не могло меня остановить. Мне улыбалась девушка сидящая на баре. Я заслал ей коктейль с вишней и куском ананаса. Через десять минут я сидел рядом и решив показать класс, выпил подряд три водки не запивая. Она была старше меня лет на пять и не очень и красивая, но это меня уже не пугало. Потом, она меня везла по ночному городу на такси. Я залез ей под майку и иступлено терзал небольшую грудь. Хотелось трахнуть её прямо там, но она сдерживала меня на самом последнем рубеже. Кружилась голова. Проносящиеся мимо фонари заглядывали в глаза. Я был почти счастлив.

***********
С понедельника собирались повысить цены на бензин. В воскресенье ко мне съехался весь район с канистрами. Некоторые приезжали по несколько раз. Я только и успевал сбрасывать конверты с деньгами в сейф. В обед приехали 2 русских в кожаных куртках и протянули мне несколько кредиток. Я не понял, что нужно делать, но почувствовал, что пахнет деньгами. Парни всё объяснили. Я прокатал все карточки, положил слипы в кассу. Лишние теперь наличные мы поделили. Мне отвалилось 120 долларов. Парни уехали. После этого энтузиазм по обслуживанию жаждущих дешевого бензина у меня поубавился. Я дождался момента, когда на заправке никого не было и вывесил табличку «закрыто». Нужно было подумать. Надо мной кружили и орали прилетевшие с озера чайки. Удивлённые граждане въехав на заправку утыкались в табличку и ничего не понимая уезжали на «Бивер». Бухарь, который работал там был наразрыв. У него скопилось машин десять и он бросал в мою сторону страшные взгляды. Один раз, он даже погрозил мне кулаком. В опустившихся сумерках над «Бивером» зажглась неоновая вывеска: «Мы обслуживаем вас лучше», а низко спикировавшая чайка точно метнула мне в макушку порцию зелёного говна.

************
После того как с моего последнего чека мне не досталось не цента, я перестал разговаривать с папашей. Сталкиваясь на кухне мы не замечали друг друга. Если же его припекало, то он обращался ко мне в третьем лице через мать. На прошлой неделе, он купил себе новые клавиши на всё что было собрано на адвоката. Мать тихо плакала полоская посуду в раковине, а он гнал про талант и низкий культурный уровень. Я поднялся к себе и пересчитал деньги. Уже хватало рассчитаться с Лёнчиком. Из окна потянуло сиренью и нужно было что — то делать. Я собрал все свои журналы, засунул их в пакет и далеко высунувшись из окна метнул их в кузов стоявшего на улице грузовика. Проходя мимо матери, я сунул ей в карман передника пятьсот долларов. Папаша пару раз сфальшивив простучал мне в след какую — то неаполитанскую мелодию. Вечером у него было прослушивание в итальянском кабаке. Мама улыбалась мне из окна кухни и махала рукой. Я тоже ей махнул и свернув за угол побежал к остановке, от которой уже собирался отправится трамвай с моей девушкой во всю ширину вагона.