Уходи!
— Уходи! — кричали мне вслед отмороженные подростки, когда я поднялся на ноги.
Ковыляя на нетвердых ногах, я оборачивался, чтобы убедиться, что они не преследуют меня, и думал: «Многого вы добились в жизни, чтобы осуждать меня?»
Промозглый ветер продувал насквозь моё слабое, дряхлое тело, и никакая ткань не смогла бы спасти меня от этого холода. Несмотря на ночь, город не спал. Его украшали тысячи огней, которые, к сожалению, совершенно не грели. Наоборот, от их вида мне становилось ещё хуже.
Я шёл по многолюдным улицам и ловил на себе бесчисленные озлобленные взгляды.
— Урод! …
— Уходи! — кричали мне вслед отмороженные подростки, когда я поднялся на ноги.
Ковыляя на нетвердых ногах, я оборачивался, чтобы убедиться, что они не преследуют меня, и думал: «Многого вы добились в жизни, чтобы осуждать меня?»
Промозглый ветер продувал насквозь моё слабое, дряхлое тело, и никакая ткань не смогла бы спасти меня от этого холода. Несмотря на ночь, город не спал. Его украшали тысячи огней, которые, к сожалению, совершенно не грели. Наоборот, от их вида мне становилось ещё хуже.
Я шёл по многолюдным улицам и ловил на себе бесчисленные озлобленные взгляды.
— Урод! …
6
